?

Log in

orehovyj_les
16 Февраль 2017 @ 22:09
Опасная игра. Российский политолог Александр Морозов об украинском вопросе и предчувствии Большой войны
Интеллектуалы и тревожный фон


Об эхе глобализации. Несмотря на атмосферу нарастающей тревожности и на всю критику, которая сейчас звучит по отношению к глобализации, мировая архитектура не поменялась. Если вы хотите в этом мире оставаться, то возможности для вас открываются не через какие-то собственные радикальные действия, а через встраивание в эту систему. Сколько бы ни говорили про Халифат с его образом будущего или про Путина, у которого возник свой образ правого интернационала, реально мир продолжает функционировать через большие институции, в которые, хотите вы того или нет, нужно встраиваться.

Конфликт Севера и Юга. В результате 30-летнего экономического, социального и глобального развития сейчас назревает общее ощущение, что многие народы хотят изменения собственного статуса или изменения своего места в мире. Мы видим, что, с одной стороны, меняется Ближний Восток, с другой — Китай. Меняется мир Латинской Америки, Африки.

Если рассматривать самую главную глобальную проблему — неравенство, то мы все понимаем, что оно неуничтожимо. Невозможен рай на земле, при котором все будут равны. Само неравенство заложено в основу человеческого бытия, и речь может идти только о его смягчении или создании таких условий, при которых оно не так сильно сказывалось бы на жизни конкретной семьи. Но полностью оно непреодолимо. Так вот, поднимающиеся народы Юга рассчитывают сейчас, что по-другому будет решаться проблема неравенства, поскольку на этом глобальном Юге появился средний класс, который хочет не только покупать дорогие немецкие автомобили, итальянские ботинки и войти в глобальную потребительскую культуру, но и получить ответ на вопрос, каково будет его место в мире вообще.

Предчувствие Большой войны. Третий момент, который вызывает сейчас много волнения — мир в целом очень долго живёт без Большой войны. Такого не было в прошлом. Миновало 70 лет после Второй мировой, и как будто наступил "вечный мир" по Канту, когда народы не вступают в глобальную кровавую схватку, а просто развиваются и находят решение своих проблем. Многие, глядя на происходящие пугающие события, говорят, что, наверное, это всё-таки кончится войной. Некоторые играют на этом. Например, в России сейчас есть аналитические центры, которые прямо пишут, что на горизонте 2025-2035 годов неизбежно военное столкновение глобальных держав и что нужно готовиться, надо видеть своё место в этой третьей мировой войне. И это очень важный фон.





И, безусловно, мы не можем быть до конца уверенными в том, что человечество наконец встало на какие-то рельсы. Оно всегда может пойти назад. И такие крайне архаичные, мрачные силы, конфликты такого разлома обществ могут пробудиться. И это очень важный фон, потому что он ставит перед многими интеллектуалами вопрос, как противостоять этой перспективе.

О задачах для интеллектуалов. Сегодня интеллектуал может иметь разные точки зрения, но он должен всё-таки твёрдо стоять на идее нерасширения насилия. Это фундаментальный момент. В мире есть много конфликтных осей, которые очень легко можно сдвинуть. Незаметно. Одним движением. То, что произошло на востоке Украины, лишь один пример. Понятно, что можно раскачать ситуацию и с европейским сепаратизмом, и в пограничных регионах, где, кажется, конфликты уже улажены, но на самом деле там легко может начаться насилие. И внутри самих обществ такое возможно. Интеллектуал должен очень внимательно относиться к тем силам или тем голосам, которые стремятся развивать идеологии, делающие допустимыми насилие в отношении каких-то социальных групп. В остальном не так важно, какие экономические программы предлагают интеллектуалы. Лучше или хуже. Это не так существенно, потому что если вы что-то не так реформируете, можно через 10 лет поправить, проведя другую структурную реформу, но если вы начинаете работать на раскол собственного общества или на международный раскол, то обратной дороги нет. Никакого примирения не произойдёт, и пограничная линия будет стоять десятилетиями, а то и столетиями.

Интеллектуальная мировая элита сейчас находится не в лучшей форме, потому что за последние 30 лет произошли несколько важных институциональных изменений, которые пошатнули её позиции.

Первое. Ослабла роль университетов. Они превратились в большие образовательные машины, которые лишь оказывают услуги, хотя раньше являлись столпами общества.

Второе. Меняется роль медиа. Традиционные СМИ в прошлом, конечно, были очень влиятельны. Человек открывал газету и понимал, что умные люди пишут для меня, я должен это прочесть, и даже если у меня есть какое-то собственное суждение, я не могу не прислушаться к тому, что говорит в газете квалифицированный специалист по какой-то проблеме. Теперь мы живём в другую эпоху, в которой каждый может написать, что автор — говно, а его комментарий идиотский, независимо от того, является ли пишущий экспертом, который потратил десять или сто тысяч часов жизни на изучение этой проблемы, и входит ли этот человек в круг авторитетных специалистов в своей среде. Благодаря развитию социальных сетей размывается авторитетная позиция.

И третий момент размывания влияния интеллектуализма заключён в том, что в недавнем прошлом, ещё 30–40 лет назад, большую роль играла доставшаяся нам по наследству от XIX века и начала XX века тематика ценностей и связанности человека с выбранной им идеологией. Если ты левый, то акцентируешь внимание на социальной справедливости и борешься за неё. Если ты либерал, то ты отстаиваешь свободы. Если ты консерватор, то настаиваешь на верности каким-то старым традициям.





В последние же 20 лет мир вошёл в фазу, когда в роли интеллектуалов выступают менеджеры, люди, для которых важен не идеологически ценностный горизонт, а в значительном степени интеллектуальный технократизм. Собственно говоря, это заметно и в большой политике. Мы видим, что сегодня политики не столько идеологические люди, сколько позиционирующие себя, например, как специалисты, готовые провести структурную реформу или привести свою экономику/политическую систему к какой-то норме с помощью определённых технических нормативных действий. Не только Путин вначале говорил, что "я просто нанятый менеджер", но сейчас многие европейские главы правительств и политики всё больше позиционируют себя как бы над идеологической и ценностной схваткой, говоря, что их дело решить проблемы.

Эти три момента меняют положение интеллектуалов и их влияние в мире. Это влияние слабеет. У меня нет ответа на вопрос, за счёт чего и как в XXI веке будет работать этот механизм рефлексии. Рефлексии обществ к самим себе.

Интеллектуалы в России

О комплексе имперскости. Москва сейчас перечитывает различные немецкие мемуары 1930-х годов. Перечитывает Виктора Клемперера, знаменитого немецкого филолога, который следил за изменением публичной речи в период прихода нацистов к власти. Вглядываясь в прошлое, равно, как и в то, что делал сталинизм с людьми в 1930- годы, люди ясно понимают, что нет никакого культурного инструментария предохранения от установления новой коллективности. То есть веймарский синдром сейчас в России работает, захватывая в том числе и интеллигенцию. Кто-то сохранял иммунитет к этой яркой коллективности, которая, с одной стороны, предлагалась властями, с другой — поддерживалась общественными движениями. Как сейчас и в России.

Нельзя сказать, что всё происходящее сегодня в РФ организовано Кремлём. Это очевидно не так. Есть много инициативных групп, которые снизу подогревают атмосферу. И никакого иммунитета, как показала история, не бывает. Тем не менее некоторые люди решительно против и не идут на компромиссы. Я бы сказал, что для таких людей перспектива массового насилия является недопустимой, а для остальных, как выясняется, это не является критическим моментом. В чём разница между мной и, допустим, Захаром Прилепиным? Не в том, что у нас разный социальный идеал или мы по-разному видим русскую литературу, а в том, что, с моей точки зрения, определённые политические действия ведут к неизбежной эскалации насилия и возрастанию количества жертв. Для меня это внутренне совершенно недопустимо, а у него, видимо, другой порог в отношении этого. В этом большая проблема. Иногда интеллектуалы или образованные люди вдруг начинают мыслить категориями героизма и жертвы. Это очень опасная философия. Дело в том, что нацизм показал, что вы можете связать идею свободы и достоинства вовсе не с либеральными ценностями, а, наоборот, с милитаристскими. И согласно такой идеологии по-настоящему свободным будет человек, который способен идти на жертвы, в том числе коллективные. Вот эта опасная игра ведёт к тому, что большие группы начинают сами переходить на позицию, что у нас народ, у которого есть не будущее, не планы благоустройства, а судьба. Как только вы начинаете говорить о народной судьбе, это значит, что вы уже перешли на язык любых жертв в дальнейшем, потому что если у народа судьба, то её надо принять. В конце концов, символом этой судьбы для них становится сам Путин. Принять судьбу означает принять любые повороты его политики, как и принять результаты военной катастрофы и любой голод и нищету. Так начинается героизация жертвы. Для кого-то это является абсолютно абсурдным, недопустимым и кажется бессмысленной, ненужной ценой, которую придётся заплатить. А для кого-то становится частью собственной идеологии.





Русский либерал и украинский вопрос. На мой взгляд, возникает аберрация восприятия, то есть дефект зрения. В Украине слышны немногие голоса, и даже не столько российской либеральной общественности, сколько нескольких политических лидеров, к которым приковано внимание. Тут нужно понимать, что в совокупности гуманитарная российская образованная среда в значительной степени не высказывается по этим вопросам, хотя и имеет свою точку зрения.

Другое дело, споры и их накал связаны с нашим чрезвычайным сидением в социальных сетях. Возникает дополнительное искажение оптики. Я сам блогер и очень хорошо понимаю, что ни в коем случае нельзя воспринимать среду своих комментариев как репрезентативную выборку. Это иллюзия, потому что половина людей в комментах наняты за деньги, другая — по причине собственного одиночества сознательно хочет вести с тобой бесконечную полемику.

Существует усталость от украинской ситуации. Такое настроение у российских либералов, что реформы после Революции достоинства не удались, коррупцию в Украине победить не смогли, структурные реформы не идут, Порошенко не так хорош, как хотелось бы, и так далее. Это всё как-то усваивается всей средой, и из-за этого возникает вязкое болото вокруг российско-украинской тематики. Куда это будет двигаться дальше? Мне кажется очевидным, что сейчас российская либеральная среда сошла на нет и не может повлиять на общественно мнение в России в целом. Никак.

Мы видим, что в самой России одним из главных моментов дискуссии в этой среде является уже даже не столько сопротивление властям, сколько собственный компромисс. Бесконечно обсуждаются вопросы: "Должна ли была Доктор Лиза сотрудничать с властями?" или "Можем ли мы примириться с тем, что любимый нами актёр Ливанов так ярко пресмыкается перед "владыкой"?" и более глубокие дискуссии о том, где предел компромисса, если ты, скажем, находишься в системе образования или в академической среде, куда тоже полным ходом проникает идеология нового патриотизма. Этот компромисс становится в России главной проблемой, и тут уж, извините, получается, совсем не до Украины.



Александр Морозов: "Российский образованный класс в целом искушения не выдержал и купился. Не устояли. Отказались от частной позиции в пользу поддержки государства"

О будущем российско-украинских взаимоотношений. От Украины не отстанут. Украина останется болезненной раной, которая не может зажить, потому что как ни относиться к историческим итогам Евромайдана, для русских будет оставаться фундаментальным моментом, что это противостояние России и Украины странное, что неизбежно будет формировать скрытую вину внутри российского общества. Исторические примеры есть. И ни разу из этого не удалось выйти. Если взять для примера присоединение балтийских республик по пакту Молотова и Риббентропа, то там было даже лучше. В этих республиках действовали коммунистические партии, были движения социалистов, которые очень любили Советский Союз того времени. То есть было на что опереться. Тем не менее советское общество, прожив после войны 40 лет, ясно понимало, что это несправедливо. Как бы идеология ни работала. Кончилось это тем, что Советскому Союзу всё равно пришлось исторгнуть из себя эти республики. Эта вина и ответственность никогда не угасает. Или, скажем, никто не может сказать, что советско-финская война была справедливой. Какие бы усилия и аргументы ни находили историки, чтобы объяснить, почему Сталин должен был это сделать или почему Москва должна была напасть на Финляндию, всё равно внутри общества советско-финская война всегда замалчивалась, считалась заведомо несправедливой, а те, кто в ней участвовал, никогда не гордились этим. История вторжения в Украину тоже никогда не исчезнет, пока это исторически не закончится благополучным образом.

О признании ошибок. Мы, российская интеллигенция, конечно, можем сказать, что в целом, это глобальная ситуация. В Британии и Евросоюзе тоже кризис. Но это лишь коварство для оправдания собственной слабости. Надо признать, что российский образованный класс в постсоветский период не смог устоять перед искушением. Приход путинизма содержал большое искушение тем, что будет больше государственности, что бандитизм уйдёт, а государственные чиновники получат достойное место, как им и положено. Нельзя сказать, что это была какая-то маргинальная точка зрения в начале его правления. Она являлась всеобщей после 1990-х годов. Российский образованный класс в целом искушение не выдержал и купился. Не устояли. Отказались от частной позиции в пользу поддержки государства. Немногие в 2001 году громко говорили, что чекисты окажутся чекистами и ничего кроме диктатуры чиновников и людей в погонах не создадут и что никакой общественной динамики не будет. Не хотели верить, что эта путинская верхушка станет производить какой-то новый коллективизм, что мы все окажемся внутри и станем частью этого процесса.


Когда отходишь сейчас назад и обдумываешь события 10-летней давности, пытаешься спросить себя: а где произошёл этот поворот? Случился ли он на деле Ходорковского или на разгроме НТВ? Или когда создали Russia Today, или движение "Наши" в 2006 году? Или плохо стало, когда уже Медведева разгромили? Всегда есть такие размышления. Но вне зависимости от того, что ты себе сказал, всё равно получается, что случился самообман с образованным классом в России. С нами со всеми. Конечно, за этим самообманом стояло желание найти какую-то новую постсоветсткую идентичность, но теперь уже ясно, что это совсем не та идентичность.
 
 
orehovyj_les
http://carnegie.ru/commentary/?fa=67975
очень глубокая и интересная статья Глеба Павловского.
для вдумчивого чтения.

Что бы Путин ни делал, как бы ни осторожничал, призраку «русского зла» теперь не уйти из американской пропаганды. Для американского истеблишмента Россия – ненавистное альтер эго ненавистного президента. Антитрамповский термидор унаследует нерассуждающую ярость к России. Изменить это нельзя, надо успеть приготовиться
Десять лет назад на конференции по безопасности в Мюнхене президент РФ выступил с речью, которую сразу же назвали сенсационной. Но, читая ее сегодня, не понять почему. Произнесенное 10 февраля 2007 года в наши дни если не банальность, то место консенсуса: вежливая критика американской монополярности, да и только. США в речи не были атакованы, а президент Буш назван «другом и порядочным человеком» – такое пресно даже на фоне тогдашних предвыборных филиппик Обамы. Зато намек на «асимметричный ответ» России имел развитие, которое самому Путину, наверное, показалось бы фантастикой. После Мюнхена я у него спросил, последует ли отсюда стратегия сдерживания США Россией. И Путин признал, не слишком охотно: «Да, определенные элементы сдерживания есть».

Мишенью русского сдерживания было глобальное доминирование США. И похоже, задача решилась: нет больше того доминирования, как нет монополярного безальтернативного мира. Сдерживая Запад, Система РФ защищалась асимметрично, грязновато, но скандально успешно. Цена успеха – новая кривая маска Тrump-Putin regime. Но когда дружественному теперь президенту США журналист бросил в лицо «Putin is a killer», Трамп возражать не стал. Он не назвал коллегу порядочным человеком, а заметил двусмысленно: «There are a lot of killers. We have a lot of killers».

Революция – это ревизия

Лавина сенсаций из США уносит Россию в мечты про обещанные Трампом fantastic relationship (фантастические отношения). Все ждут льгот от новой американской революции, не зная, чем она закончится. Отвлекаясь от интересов и теряя чувство угрозы, мы лишены ориентиров для построения стратегии.

У России обширный опыт неудач с революциями. Вариантов поведения здесь вообще мало: участие, санитарный кордон или контрреволюция. Поддержав украинскую контрреволюцию, Россия провалилась внутрь чужой драмы и грызет лапу в донбасском капкане. Но из американского капкана выбираться будет еще больней.

Призрак #TramРutin бродит по Америке. Что бы Путин ни делал, как бы ни осторожничал теперь, призраку «русского зла» не уйти из американской пропаганды. Антитрампизм не расстанется с идеей Тrump-Putin regime, как антибольшевизм за сто лет не расстался с мифом о «Ленине – агенте кайзера». Для американского истеблишмента Россия – ненавистное альтер эго ненавистного президента. Американский термидор (а он непременно наступит, революции же не вечны) унаследует нерассуждающую ярость к России. Изменить это нельзя, надо успеть приготовиться.

Наблюдая за происходящим в Америке, мы видим, насколько преувеличивали сдержанность Запада. Либеральный консенсус присущ не самим демократиям, а всему мировому порядку – но прежнему, которого уже нет. Трампа остановят, но той Америки не вернуть. Новый мир будет великолепен, но что может ему предшествовать? Учреждению прежнего либерального порядка предшествовали русская революция, нацизм и две мировых войны. Что нас поджидает теперь?

Путин все еще выглядит гроссмейстером сдерживания «американского лидерства», однако в США появился истинно революционный лидер. Тот, кого сдерживали, ушел, а того, кто пришел, нашими средствами сдержать невозможно. Русское сдерживание генерирует невероятные риски. Пора их взвесить отдельно от дружбы-вражды с Америкой Трампа.

Быть неопределенным ради сдерживания

Классическая идея сдерживания сложилась сразу после Хиросимы. «Эффект Хиросимы» включал, во-первых, ядерное уничтожение двух гражданских городов и, во-вторых, последовавшую затем капитуляцию Японии, непобедимой империи Востока. Никаких страхов «ядерного холокоста» еще не было, а страх эскалации возник. Шантаж эскалацией и образует ударную силу ядерного сдерживания. В холодной войне жалом устрашения была ядерная эскалация без пределов, «wargasm».

Но если блок-схему сдерживания развернуть, она станет неядерной. Вместо мощности боевого потенциала надо лишь убедительно доказать решимость применять силу без оглядки на любые последствия. Пугать Хиросимой ни к чему, решимость можно безнаказанно доказать на неважном предмете. Интервенция Рейгана в Гренаду – крохотный суверенный островок, кажется лишь анекдотом холодной войны. Но тогда, в 1983 году, сигнал был принят Кремлем всерьез: в нем распознали Америку, готовую идти до конца. У Путина своя Гренада – присоединенный Крым. Акт безрассудной политики опрокинул знание Запада о пределах русской решимости. Ценой несправедливости по отношению к Украине слабая Россия приобрела стратегический капитал весомее самого Крыма. Она убедительно доказала готовность к неограниченному сдерживанию.

Действия российского руководства в 2014–2016 годах не были ни разумными, ни правовыми. В то же время – не изначально, однако в нарастающей степени – они становились вынужденными. Крымская импровизация, перейдя в новоросскую авантюру, диктовала эскалацию за эскалацией. Да, по вине самой России, и такую, которой было легко избежать весной. Но не в августе 2014 года, после сбитого «боинга» и Стрелкова в Донецке. Когда танки стояли под Мариуполем и их подпирал нерегулярный сброд под неистовыми телелозунгами, идти стало некуда. Развяжи тогда Россия европейскую войну, она потеряла бы Крым и кое-что еще в придачу. Решением стало отпугивающее сдерживание – сдерживание эскалацией.

Неопределенность переходит в страх

Чем вызвать тревогу у тех, кого надо сдержать? Не силой, а неожиданностью ее применения – если неизвестен момент, когда и где это произойдет, как и было с Крымом. Заодно неясны пределы эскалации – так было в Сирии и Турции. Неуловима техника влияния, выглядящего беспричинным как в деле «русских хакеров в США». И что с рациональностью, кстати? Сохранит Путин здравый смысл или сорвется, пойдет обострять игру в ущерб своим интересам (как было с антисанкциями)? Способен ли вообще хоть кто-то прогнозировать реакции русских? В игре 2010-х все эти карты были на стороне России. Управление неопределенностями – рабочее правило стратегии устрашения. Московская версия Mad Max, или «Путина в параллельной реальности» (© 2014 Ангела Меркель). Когда редкие сутки без плохих новостей казались европейцам даром небес.

Кто не устрашил противника, тот его спровоцировал – и в ответ получает эскалацию. Теперь Европа сама была вынуждена обострять кризис, надеясь «остановить Путина». Но что, если тот опять не отступит?

Тридцать месяцев между мартом 2014-го и октябрем 2016 года Путин доказывал, что менее устрашен, зато более устрашающ, чем Барак Обама. Тогда экономический советник Сергей Глазьев созывал по телефону ширнармассы на создание «Новороссии», а вслед шли чеченские парни с острыми ножами, в недолгой боевой дружбе с казаками от Затулина. Скоро выяснится, что управлять эдакой ватагой нельзя, а перестроить в наступательный клин тем более. Тыл, ставший криминальным, разъедает фронт. Приходится звать регулярные части, прогоняя торговых энтузиастов с фронта во второй эшелон. Появляются танки, появляются «буки» без номеров. Если запоздать, плохие мальчики понажимают кнопок и собьют аэробус с людьми. Страх усилится, но перейдет в ненависть.

Экзоскелет Россия – вид изнутри

Такая схема – худший из способов воевать, когда столкновение затянулось. Русское сдерживание всегда short selling – игра вкороткую. Ненадолго ошеломив, все разлагается, не оставив надежного представительства. Россия на отыгранных полях представлена кураторами и «псами войны». Управлять ими можно, разве что физически их прореживая. И все равно напряженностью в Донбассе дирижирует не Кремль, а Киев и Луганск, которые огнем вызывают резолюции ООН и статьи в NYT о «кровавой России».

Управление украинскими кризисами не зря велось через сектор внутренней политики АП РФ, ведь внутренняя жизнь России сегодня – жизнь на миру. Чужие дела мы трактуем как внутренние. Руководство страной теряет интерес к ее развитию, все приоритеты неудержимо скользят вовне. Внимание, усилия, инвестиции направлены на развитие модуля новой власти – экзоскелета Россия. Его умения проникать в мировые среды, оставаясь чужим и никому там не нужным. Граждане воспринимаются как ненадежное звено экзоскелета, не отвечающее новым мировым задачам. Экзоскелет Россия работает и влиятелен, чего ж вам еще? Воспевайте, проклинайте, только не трогайте шарниры!

Втягиваясь в далекие мировые дела, все более ей самой непонятные, Система жертвует идентичностью, не становясь мировой державой внутренне. А новая одиозность России меж тем нарастает.

Экзоскелет Россия – вид извне

Пора взвесить обе стороны русского сдерживания. Его ограниченную успешность как экстенсивной стратегии – при перспективе России стать объектом всеобщей ненависти у тех, кому нечего с нами делить.

Российская Система не имеет твердых планов насчет мира и мирового порядка. Вопреки утверждаемому в Кремле не ставили задачей сеять хаос и подрывать международное право – это лишь «выделения» Системы, отходы функционирования. Особый риск связан с таким важным блоком русской стратегии, как ее медийный усилитель. На Западе его зовут «русской пропагандой» (и сам я в прошлом именовал его неопроп по аналогии с советским агитпропом). Но дело тут вовсе не в пропаганде, а в хаотическом натиске на всевозможные глобальные сети, необязательно цифровые.

Глобалистский сдвиг кремлевских импровизаций – не «отвлечение народа от внутренних трудностей», как думают. Это другой, уже совсем новый принцип отбора приоритетов. Российская власть просачивается в среды, прежде ей неизвестные. Вакуум глобальных институтов тянет ее активность на чуждые ей поля. Медийность лишь средство, причем средство власти. Сместив интересы во внешний мир, Кремль жадно разглядывает происходящее там – а мир с растущей тревогой разгадывает Россию. Wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein – если долго вглядываешься в бездну, бездна тоже вглядывается в тебя. Зигзаги импровизаций оставили за собой в глобальных средах понятное чувство уязвимости перед непредсказуемой Москвой.

Перспектива расизации

Вчера еще такая непредсказуемо опасная Россия была в безопасности, а сегодня ее окружили черные зеркала мифа о «нации Зла». Гигантский мировой фейк Mama Russia, комета страхов и ярости питается самой манерой русского сдерживания. Бесцельное проникновение российской власти в чуждые ей миры только раздувает ее одиозность. Такая Россия идеальный объект того, что французы именуют racisation, расизацией, – превращение в ненавистного, отвратительного и заразного Чужого. Так подготавливается следующий, небывалый еще конфликт России – не с Западом, а с самим миром. Русская стратегия сдерживания станет в нем бесполезной.

Откладывать далее разрядку отношений с Америкой слишком опасно. Незачем дожидаться fantastic relationship Трампа, а надо начинать обсуждение простейших вещей и попытаться договориться. Ждать от Трампа подсказок и полагаться на новый мировой беспорядок России нельзя. Нужен пересмотр всей техники русского сдерживания, уход от имитаций влияния оперативными средствами.

Иначе мы глупо разберем свою страну на запчасти к устарелой оборонной стратегии.
 
 
orehovyj_les
09 Февраль 2017 @ 11:06
Почему мне очевидно было в самом начале этой авантюры, что главные пешки там обречены? Потому, что это логика развития таких конфликтов. Не надо быть слишком умным или информированным , что бы понимать это. Я думаю все эти гиви моторолы тоже понимали, но променяли бензоколонки на короткую, но яркую жизнь. Потом конечно они захотели соскочить, но это почти невозможно. На первых видео гиви с моторолой были настоящими маргиналами с плохими зубами и чудовищно корявой речью. Но оделись отмылись и эти шариковы стали похожи на людей. У них появился вкус к роскоши и желание жить. Вот более исходно умный Стрелков ушел вовремя, но еще не факт что уцелеет. Но мне гораздо интереснее другие персонажи этой драмы. Например няшняш Поклонская. Она молода и что ее ждет впереди? Пожизненный список Интерпола? Президенты приходят и уходят, а страны остаются и Украина вряд ли снимет обвинения как минимум в нарушении присяги. Или это нормальная цена за вознесение на Олип власти из зажопинска? Осознанный ли это выбор, или по течению событий? Или судьи, прокуроры по делам Навального и его брата. Станет он президентом или нет вилами на воде, но если не убьют, то точно будет не последнее лицо в новом государстве, рано или поздно. Они еще молоды и как минимум не видать им прокурорских и судейских пенсий. В эту воронку событий через точку невозврата втягиваются все больше и больше людей. Весь мир пришел в движение и каким он будет, какой будет Россия, не знает никто. Но даже смутные контуры грядущего пугают меня.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/02/09/71454-eto-tebe-za-patsanov-pogibshih-pod-avdeevkoy
Метки:
 
 
orehovyj_les
25 Январь 2017 @ 00:46
для большинства моих соотечественников этот текст просто непонятный и даже неприятный набор слов . Но не для всех. Но этих не всех может быть слишком мало, чтобы нация могла выжить..

Акунин Чхартишвили

Речь Михаила Шишкина на церемонии вручения премии Международного ПЕН-клуба "За свободу высказывания" (Oxfam Novib/PEN Awards for Free Expression) палестинскому поэту Ашрафу Файаду и индийской журналистке Малини Субраманиам.
Церемония прошла 19 января 2017 г. в Гааге.
. . .
Нашему сыну три года. Мы повели его в художественный музей. Ходили по залам и искали на картинах великих мастеров собачек, кошек, птиц, лошадок. На одной картине было изображена беременная Дева Мария. Сын спросил, почему у нее такой большой живот. Я сказал, что там у нее ребеночек и он скоро родится. Мы пошли дальше. Через несколько залов сын побежал обратно – посмотреть, родился ли уже ребенок.
В 1968 году в знак протеста против советских танков в Праге на Красную площадь вышли несколько человек и развернули плакаты «За нашу и вашу свободу». Их тут же арестовали. Мне было тогда семь лет, и я ничего про это не знал. Ничего не узнала об этой акции и вся огромная страна. Судьбы этих людей были загублены, их ждали годы тюрьмы или психбольницы. После развала Советского Союза о них стали писать и снимать фильмы. Их акция стала символом сопротивления, а они сами – героями борьбы за свободу.
Когда открылись ненадолго архивы КГБ, выяснилось, что и другие люди в разных городах необъятной империи тоже протестовали в августе 1968-го и тоже оказались в тюрьмах, но об их протестах и загубленных судьбах вообще никто не слышал. Правозащитные организации на Западе о них ничего не знали, никто не требовал их освобождения. И потом о них не снимали кино и героями они не стали. Им не вручали премии, никто не чокался за их мужество на международных конгрессах ПЕНа. Слава мучеников им не досталась, их просто тихо и незаметно замучили.
Короткое время казалось, что эти смельчаки победили систему и их жертвы не были напрасными. Но победа оказалась иллюзией.
«11 сентября 2016 года ко мне пришел начальник колонии Коссиев с тремя сотрудниками. Они вместе начали меня избивать. Всего избивали за этот день четыре раза, били ногами. После третьего избиения опустили голову в унитаз прямо в камере. 12 сентября 2016 года пришли сотрудники, сковали мне руки за спиной и подвесили за наручники. Такое подвешивание причиняет страшную боль в запястьях, кроме того, выкручиваются локтевые суставы, и чувствуешь дикую боль в спине. Так я висел полчаса. Потом сняли с меня трусы и сказали, что сейчас приведут другого заключенного и он меня изнасилует, если я не соглашусь прекратить голодовку.»
Это отрывок из письма политзаключенного Ильдара Дадина, брошенного в тюрьму за то, что выходил в одиночку к Кремлю и протестовал против войны с Украиной, за «нашу и вашу свободу». На один из пикетов он вышел с плакатом: «Промолчи! А когда завтра придут за тобой – промолчит следующий».
Моя страна, заглотнув воздух в 90-е, опять нырнула в болото страха и молчания.
Потребности в свободе в человеке противостоит не менее сильная потребность в несвободе.
Для моего отца диссиденты, боровшиеся за свободу слова, были не героями, а предателями. Сам он в 17 лет пошел добровольцем на войну защищать родину. Его отца, моего деда, государство убило как «врага народа». Защищая отечество, рабы защищали рабский режим. Ничего нового. Дюренматт в своей пьесе о Древнем Риме сформулировал устами Ромула: „Когда государство начинает убивать людей, оно всегда начинает называть себя родиной“».
Тем, кто борется за свободу, приходится идти не только против репрессивного государства, но и против большей части его населения. Они борются за свободу своего народа, но этот народ в большинстве своем или считает, что они предатели, или, в лучшем случае, что их жертвы бессмысленны. Для тех, кто привык выживать, рассуждения о принципах построения гражданского общества так же актуальны, как правила сервировки праздничного стола для тех, кто стоит в очереди за бесплатным супом. Для большинства само понятие свободы слова дискредитировано и означает вседозволенность зла.
Большинство всегда уверено в своей мудрости и правоте. Мудрость большинства – это накопленный поколениями опыт выживания. Эта мудрость выживших звучит как обвинительный приговор: Погибнуть, защищая родину от врагов, спасти ребенка из горящего дома – это героизм, но кого спасаете вы? Зачем напрасно губить свою жизнь, рискуя свободой, теряя работу и друзей, если все равно ничего не изменится? А главное, жертвуя собой, вы приносите в жертву любимых людей! Кто вам дал право коверкать жизнь своим близким? Вы готовы умирать за то, чего нет – за слова. На одной чаше весов живые люди, которым вы нужны. На другой – слова: свобода прессы, гражданские права, соблюдение конституции. Неужели красивые слова важнее любимого человека? Так могут поступать только инфантильные романтики, у которых не развито чувство ответственности. Готовность умирать за красивые фразы – это затянувшийся юношеский максимализм. Вы фанатики! Вами движет энергия саморазрушения, вы не выросли, чтобы строить свой дом, сажать дерево, отдать ребенку свою любовь. Ведь это так важно – пойти в воскресенье с сыном в музей! Вы ради абстрактных идеалов отказываетесь от реальной жизни. Да вы просто решаете проблему спасения своей души! Ваше геройство – это эгоизм наизнанку. Разве это не эгоизм – спасать свою душу и губить свою семью? Вы просто биологическая аномалия, особая порода людей со сниженным инстинктом самосохранения, это научно доказано! Просто есть тип человека с остро выраженной потребностью стать жертвой. Такие ищут сладость в мученичестве, это всепоглощающая страсть, сильнее любого наркотика. Таких хлебом не корми, дай взойти на эшафот. Позволяя унижать себя, вы чувствуете собственное моральное превосходство. Вы ощущаете себя избранными, лучшими. И только не говорите, что сделали это для нас! Вас об этой жертве никто не просил! А главное, вы – наивны. Верить в то, что на грешной земле восторжествуют свобода, честь, доброта – это все равно, что верить в чудо. Разве можно пустить жизнь под откос за веру в слова, за веру в то, что чудо возможно?
Страх – источник жизни, он также естественен, как дыхание или прием пищи. Это инстинкт выживания. Те, кто жертвует собой за принципы, восстают против самой природы. Для них смысл жизни не в выживании, а в сохранении человеческого достоинства.
Когда Борису Пастернаку в тридцатые годы принесли на подпись письмо с требованием расстрела «врагов народа», беременная жена валялась у него в ногах, умоляя, чтобы он подписал – ради ребенка. Он сказал: «Если я подпишу, я буду другим человеком. А судьба ребенка от другого человека меня не волнует».
Это не героизм, это что-то другое. Невозможность перестать быть собой.
За месяц до своей гибели Борис Немцов сказал в интервью: «Каждый должен сам для себя решить, готов он к рискам или нет. Могу сказать лишь про себя. Я счастлив, что могу говорить правду, быть самим собой и не пресмыкаться перед жалкими, вороватыми властями. Свобода стоит дорого».
Эти люди – не жертвы. Они каждый раз осознанно выбирают себе свободу. Сколько раз имея возможность отказаться от себя, они всегда сами делали свой выбор, даже если выбирали тюрьму и смерть. Они – самые свободные люди.
Элиас Канетти однажды спросил: «Найдется ли среди тех, кто строит свое безмятежное, надежное, покойное академическое существование на жизни писателя, проведшего свою жизнь в нищете и отчаянии, хоть один, которому стыдно?»
У меня ощущение, что все они – и те, кто вышел в 68-м на Красную площадь, и Анна Политковская, и Борис Немцов, и Ашраф Фаядх, и
Малини Субраманиам, и многие-многие другие спрашивают нас всей своей жизнью: вам не стыдно?
Эти люди – неудобны, как совесть. Эти люди и их судьбы – живой укор каждому.
Мне стыдно.
Именно потому, что нельзя выразить благодарность и признание всем им, известным и неизвестным, нужно сделать это для конкретных людей, и в лице палестинского поэта и индийской журналистки наше признание, восхищение и благодарность получают все те, кто выходил, выходит и всегда будет выходить на площадь «за нашу и вашу свободу», как бы опасно это ни было. Это благодарность тысячам и тысячам прекрасных мужественных людей, даже если мы никогда не узнаем всех их имен.
«Семь человек на Красной площади — это, по крайней мере, семь причин, по которым мы уже никогда не сможем ненавидеть русских», – написал один чешский журналист о демонстрантах 68-года. Продолжая свою борьбу, даже без надежды на победу, такие люди во все времена и в любой стране делают очень важное дело: они спасают честь своего народа и честь всего человечества. Своей борьбой они оправдывают существование всех нас на этой земле. Они делают это для того, чтобы доказать, что ценности, за которые они страдают – настоящие. Они делают это из любви к жизни. Они это делают для того, чтобы кто-то мог – за них – пойти в воскресенье с детьми в музей, и чтобы мы верили в чудо.
Я снова пойду с сыном в тот музей. Вдруг ребенок родился?
 
 
orehovyj_les
Оригинал взят у jewsejka в Дмитрий Быков // "Новая газета", №3, 16 января 2017 года
18772081ОБРЯДОВОЕ

Дрожи, Восток, и Запад, холодей: такого не слыхали никогда мы. Гостя в России, Трамп собрал ****** и ссать заставил на постель Обамы. Я, если честно, сам похолодел. Пиранья он, и суть его тиранью я вижу сам — но должен быть предел. Борьба борьбой — но это же за гранью! Попробуйте сказать об этом вслух: он ходит по Кремлю, заходит в Сити — а после запускает в номер шлюх, ведет в кровать и говорит им — ссыте. BuzzFeed, понятно, мерзостный портал, он их не зря назвал гнилою кучей, но кто доселе в Штатах обладал подобною фантазией могучей? Не НТВ, не Раша же Тудей! Есть правила игры на самом деле. Представьте этих выводок ******, мочащихся при Трампе на постели, и где?! — в Москве, в стране духовных скреп, где образ власти так красив и стилен… Стыдится Мур, краснеет Мерил Стрип, в сторонке курит Кинг, который Стивен… В России не боятся грязных слов, не млеют перед тайною алькова, но, думаю, что Дмитрий Киселев — и то не смог бы выдумать такого. У правды есть особенность одна, о ней забыть стараются обычно: логична ложь, а истина — без дна. Она грязна, страшна и алогична. И так как только в очень грязный мозг, в котором все темно и неопрятно, способен был прийти подобный Босх, — я склонен полагать, что это правда.

Но даже если Дональд уличен (хотя пока еще без фото, к счастью), — я думаю, что секс тут ни при чем, что это способ овладенья властью. Мир темен стал. Он просвещеньем сыт. Не сдаст тебе бразды хромая утка, пока на ложе утки не поссыт заказанная на ночь проститутка.

Оно, конечно, верится с трудом, что лишь в Москве возможна эта драма: нашел бы Трамп другой достойный дом, любой другой барак, где спал Обама, — но мы с древнейшей магией в родстве, мы чувствуем ее, как древний витязь: обряды эти действуют в Москве, а в Вашингтоне — дудки, хоть уссытесь. У нас, конечно, здесь неправый суд, и много пьют, и мочат инородца… Но коль на власти прежние поссут, то власть без всяких смут передается.

Я напишу недрогнувшей рукой — мы эту правду чувствуем и сами: в России власти не было такой, чтоб на нее постфактум не нассали. И ссут не те, кто много голодал, не те, чьи дни и ночи были жутки, и вообще не те, кто пострадал, а кто хвалил. Короче, проститутки.

И вот, смотря на мрачный их обряд, расписанный изданьем обалделым, я так могу представить всех подряд, кто нынче хвалит власть, — за этим делом! Придет пора отечество спасать, не беспредельна доброта Господня, — и правда, много надо будет ссать, чтоб смыть позор, творящийся сегодня. Пустить придется мощную струю — за все эпоха тухлая заплатит. Тут даже «Дождь» тотальный, зуб даю, не справится.

Но проституток хватит.

* Лакуна в рукописи.

Метки:
 
 
 
orehovyj_les
Это очень интересная тема-легитимность властных институтов в частности и власти в целом. легитимность такая тонкая и сложная вещь. Трудно добывается и легко теряется.

Легитимность (от лат. legitimus — согласный с законами, законный, правомерный) — согласие народа с властью, когда он добровольно признаёт за ней право принимать обязательные решения. Чем ниже уровень легитимности, тем чаще власть будет опираться на силовое принуждение.
Легитимное действие — это такое действие, которое не оспаривается никем из игроков, которые имеют право и возможности это действие оспорить. Действие перестаёт быть легитимным, когда субъекту действия приходится прилагать специальные усилия, чтобы защитить своё право поступать так, как он поступил.
Легитимный, -ая, -ое (спец.). Признаваемый законом, соответствующий закону. || сущ. легитимность, -и, ж. Л. власти. (Словарь Ожегова, Толковый словарь русского языка)
Кроме того, легитимность — политико-правовое понятие, означающее положительное отношение жителей страны, больших групп, общественного мнения (в том числе и зарубежного) к действующим в конкретном государстве институтам власти, признание их правомерности.

Потерять легитимность власть может необычайно быстро. Яркий пример Чеушеску от полновластного диктатора до полного бесправия буквально за часы.
Как я понимаю, исследования математиков в университетах дали 100% доказательства нелегитимности выборов в ГД РФ. это означает что при определенных обстоятельствах опираясь на эти факты не представит труда получить юридический вердикт. Или даже можно не усложнять юридическим оформлением этого факта. То есть все законы и решения ГД РФ в один момент могут быть признаны не легитимными , договора ничтожными. Полномочия недействительными. Как внутри так и вне страны. И конечно это выстрелит именно тогда когда власть будет слаба и легитимность как раз будет позарез необходима. Вообще с логикой и юридическим прикрытием у нашей власти дела очень туго. Вот третий рейх так юридически подогнал и обосновал законы, что пришлось новые термины придумывать типа " преступления против человечности" и отдельный трибунал собирать. Сегодня же любой районный зампрокурора на основе существующих законов закатает всю властную вертикаль на нары при малейшем политическом тренде в эту сторону. И судье и следокам даже не надо будет придумывать и душой кривить как они сейчас часто делают. Все будет весело и с азартом потому как по букве и духу закона. Например даже знаменитое голосование Совета Федерации было с нарушениями процедур. Про наших "коллег" за бугром вообще нет сомнений, что про "не легитимность" вспомнят через секунду как это будет выгодно.

http://nrusw.com/2017/01/13/3462/

Как сообщает 9 канал (Израиль), Мичиганский университет опубликовал исследование, в котором приводится научное обоснование утверждения, что думские выборы в России в 2016 году были сфальсифицированы. Эти же данные приводит "Медуза" со ссылкой на The Washington Post.

Как пишет издание, авторы работы "Худшие выборы в истории России?" Уолтер Мебэйн и Кирилл Калинин доказали, что зафиксированное распределение голосов избирателей невозможно с математической точки зрения, поскольку "идеально".

https://meduza.io/feature/2017/01/13/itogi-vyborov-v-gosdumu-okazalis-slishkom-idealnymi?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live

"В сентябре 2016 года россияне выбрали новую Госдуму. «Единая Россия» набрала больше всех голосов и получила конституционное большинство. Сразу после выборов исследователь Сергей Шпилькин указал на аномалии при голосовании. Подсчеты ученого показали: «Единая Россия» получила куда меньше голосов. В начале 2017-го исследователи из Мичиганского университета Кирилл Калинин и Уолтер Мебэйн пришли к такому же выводу. Они обратили внимание на еще одну деталь: два показателя, по которым обычно судят о честности выборов, оказались в России идеальными. Ученые уверены: тот, кто фальсифицировал итоги голосования, передал им своеобразный привет...."
 
 
orehovyj_les
03 Январь 2017 @ 10:21
Люблю науку. Все раскладывать по полочкам и систематизировать очень правильно. Если исходить из теории, гибридные режимы охотно выпускают своих граждан, дабы избавляться от вольнодумства. Но таким образом мир все более разделятся на страны капитализирующие умных и страны теряющие ум. И это процесс разделение мира на прогрессистов и регрессистов ускоряется. Я уже давно вижу, что это новая мировая парадигма. Более того, некоторые граждане мира научно технического прогресса не чувствуют себя уверенно и хотят обратно в архаику. Например граждане запада едущие в ИГИЛ запрещенный.Там и рабовладение и прочие средневековые нормы. Как там, в ближайшем будущем получится пока туманно, но похоже что вместе с полезными ископаемыми прогрессисты будет завозить и умных детей, например.

Гибка, как гусеница, гибридная Россия
http://www.rosbalt.ru/russia/2017/01/02/1579820.html
Режим будет трансформироваться — в первую очередь ради собственного выживания, считает политолог Екатерина Шульман.
Эксперт советует проявлять гражданскую активность, но при этом держаться в рамках закона.

Доцент Института общественных наук РАНХиГС Екатерина Шульман изучает гибридные режимы: внешне — демократические, внутренне — нет. Другие известные исследователи этой темы (например, Владимир Гельман или Сергей Гуриев) теперь работают за границей. Это хорошо иллюстрирует, как изменилось политическое устройство России: коммунистический режим своих исследователей за границу не выпускал. При этом граждане РФ свой государственный механизм представляют плохо — это как раз не изменилось.

— Знаете, Екатерина Михайловна, поскольку термин «гибридный режим» — новый, неустоявшийся… Употребляют и «частичная демократия», и «пустая демократия», и «иллиберальная демократия»… Предлагаю простую вещь. Я буду перечислять страны, а вы будете говорить — это гибридный режим или нет. Итак: Сингапур, Китай, Россия, Южная Корея…

— Тогда уточнение. Любая научная классификация условна. Разложить страны по корзинкам — означает упростить ситуацию. Но без классификации наука жить не может. Научный консенсус сегодня в том, что входным билетом в волшебный клуб стран-гибридов являются многопартийность и регулярные выборы. Как бы ни был авторитарен режим, если есть хотя бы две партии, и они могут принимать участие в выборах, которые проходят в определенные законом сроки, — страна уже не считается классической автократией, диктатурой или тиранией.

Поэтому Китай, где всего одна партия, не является гибридом или «конкурентным авторитаризмом» — это еще один термин, придуманный Стивеном Левицки и Люканом Вэем, написавшими книгу Competitive Authoritarianism: Hybrid Regimes after the Cold War. Кстати, ее обложка украшена изображением российского милиционера, который бьет демонстранта…

Образцовыми гибридами считаются Россия и Венесуэла.

Читать дальше...Свернуть )
 
 
orehovyj_les
В связи с истерией по поводу недостаточно скорбности у некоторых либералов типа Бабченко есть смысл вспомнить его отыет Петрановской.
Вообще у обеих сторон пропасти которая пролегла по стране и народу заканчивается период розовых очков.
По мне никогда алкоголик не должен иметь равный голос с профессором и "тысячи мух могут быть не правы".
Нынешний политико экономико идеологический кризис имеет глубокие корни и первопричины и они даже не столетней давности.
Народонаселение еще раз дружно хочет наступить на большие грабли очередного исторического витка.
И пока эти грабли опять не стукнут с размаху полбу, они не остановятся и не задумаются.Но есть вероятность, что это уже будет другая страна, паче история СССР на наших глазах, хотя уже сейчас находятся много невежд , думающих что несколько мудаков , собравшись в пуще могли развалить 300 000 000 ное государство. 86% не удосужились прикинуть, а не будет ли цена затокрымнаш равна самой сохранности их станы, то есть недопустимо высокой.
Поэтому надо попытаться очередной раз расслабится и просто выжить. баррикады и горящие покрышки мимо вас не пройдут , жители столиц.
Ибо меняющие свободу на стабильность не будет иметь ни свободы ни стабильности.


АРКАДИЙ БАБЧЕНКО: НЕБРИТОЕ МУРЛО С ПЛЮШЕВОЙ ОБЕЗЬЯНКОЙ
СЕНТЯБРЬ 16, 2016 XTC
Babchenko_ArkadiОтвет Людмиле Петрановской

Мечты просвещать народ у меня нет. Я человек, воспитанный прапорщиками. Миссией сеять доброе, разумное, вечное не страдаю. О том, как народ воспрянет и освободит себя, и меня — не мечтаю. На власть, как на главного европейца, не уповаю. Засыпать своими телами пропасть между собой и народом не желаю. По поводу отъезда решение еще не принято. И уж точно оправдываться по поводу этого решения не собираюсь.

Лично я хочу вообще только одного: свободно говорить, свободно писать, свободно зарабатывать — и не получать при этом арматурой по голове или зеленкой в лицо. Собственно, это все мои хотелки. А судьбы народа интересуют меня куда в меньшей степени.

На этом размышления о роли интеллигенции в стране — как и персональные колкости — оставляю в стороне и перехожу к сути вопроса.

Собственно говоря, многое из того, что Людмила Владимировна почему-то приписывает мне, не совсем так. Слово «народ» я вообще стараюсь не употреблять. Я вообще плохо понимаю, что это такое. Россия с Чечней, находящиеся (по крайней мере на данный момент) в составе страны «Российская Федерация» — это один народ? Я думаю, немногие после двух войн — по обе стороны — скажут, что чеченцы и русские — это один народ.

Поэтому я стараюсь употреблять слово «страна».

Этот термин намного понятнее.

А вот что касается страны…

Первое.

Песня о том, что плохой царь угнетает хороший народ, также стара, как и песнь про интеллигенцию. Проблема в одном. До Путина, был Андропов. И Афган. До него — Брежнев. И Чехословакия. До него — Хрущев. И Новочеркасск. До него — Сталин. До него — Ленин. До него — Николай Палкин, до него — Павел, до него — Анна Иоанновна, до нее Петр, до него…

С 1776 года в США не было ни одного диктатора. В России мы уже насчитали с десяток. Нет, Российская Империя была не хуже и не лучше других империй, вполне себе государство тех времен, в чем-то даже и передовое, а в Америке и рабство отменили на четыре года позже, и сегрегация продержалась до середины прошлого века, но факт остается фактом — здесь так принято. За всю историю России я могу вспомнить только два года, когда эта страна была свободным европейским государством — с 1991-го по 1993-й. Ну, еще восемь месяцев с февраля по октябрь 1917-го. Все остальное время конструкция этой страны неизменна — диктатор на троне, ведущий имперские войны направо и налево, и «хороший» (но порабощенный и молчаливый) народ внизу. В этих войнах и участвующий.

И ничего с этой историей не поделаешь.

Второе.

О том, что Путин является выразителем чаяний большинства населения страны, я пишу довольно давно. Я не верю в восемьдесят шесть процентов его поддержки. Тем не менее, поддерживает его действительно значительная часть населения. А по моим личным оценкам — даже большинство. Пятьдесят, пятьдесят пять, может быть шестьдесят процентов. И если завтра состоится самое-пресамое честное голосование при прочих равных — люди пойдут и выберут Путина. Честно и без фальсификаций. А «Яблоко» так же стабильно наберет свои три — пять — семь процентов.

Но проблема даже не в этом.

Проблема в том, что «рейтинг Крымнаша» — уже реально восемьдесят шесть процентов.

Подавляющее большинство населения страны поддерживает аннексию Крыма.

Даже если оно не поддерживает Путина. Даже если оно настроено проевропейски. Даже если оно частично хочет либерально-демократических перемен.

Подавляющее большинство населения России — носители имперского сознания. Это факт.

Захват Крыма примирил власть и большинство населения страны, которое власть в этом захвате поддержало.

Бороться с узурпатором — можно. Бороться со страной — нельзя.

После первой Чечни ты думаешь, что произошла какая-то ошибка. Надо написать, всем рассказать, чтобы поняли, чтобы такое больше не повторилось. Никогда! Ведь нельзя убивать людей!

После второй ты думаешь — ну, хорошо, это следствие предыдущих ошибок, но уж теперь-то точно такого больше не будет.

Потом разгоняют телеканал, на котором ты работаешь. Потом убивают твоего коллегу. Потом еще одного. Потом третьего. Потом по улицам начинают ходить фашистские марши. Мигрантам начинают резать головы.

Потом твоя страна вводит войска в Грузию. Потом строит фильтрационные лагеря для вьетнамцев. Потом аннексирует Крым. А затем начинает на Донбасе такую бойню, что, даже повидав кой-чего в жизни, стоишь с отвалившейся челюстью и не веришь.

Как говорил один мой знакомый, который на свои деньги издал книжку о чеченской войне и десять лет ходил с ней по школам, пытаясь старшеклассникам рассказать, как оно все было, а потом, в две тысячи восьмом, с началом новой войны, плюнув на все, подал документы на эмиграцию — «Что-то замумукался я вас переделывать, господа».

Если у кого-то есть желание потратить еще двадцать пять лет, пытаясь переделывать эту страну — пожалуйста. Но лично я теперь считаю, что если страна желает лететь в пропасть — ок. Скатертью дорога. Отойди с пути и не мешайся под колесами. Необучаемые.

Третье.

На самом деле, мнение большинства в смутные периоды никогда никого и не интересовало. Что там желает большинство, не суть важно. Все всегда делается в столицах. Все всегда делается меньшинством. Наиболее активным. Большинство всегда настроено мещански. Его «политика» вообще мало интересует. Оно примет любую власть, достаточно только настроить нужную программу в телевизоре. И точно так же, как оно сегодня голосует за Путина, оно будет голосовать за Обаму.

Интересна ли такая страна, которой можно управлять джойстиком от телевизора — это другой вопрос, но, как мы видим, на данный момент данной стране можно внушить любую конструкцию — про то, что мы всех победили в Сирии, и про то, что нас в Сирии нет. Про то, что бандеровцы распяли мальчика, и про то, что надо выполнять Минские договоренности. Про то, что был независимый референдум, и про то, что «мы никогда и не скрывали». О том, что мы сбили транспортный самолет. О том, что мы ничего не сбивали. О том, что это был украинский «Су». О том, что это была ракета. О том, что мы никогда и не отрицали, что это «Бук», но это — украинский «Бук». И так далее.

Более того, большинство — оно вообще, в принципе, хорошее. Откровенных подонков, маргиналов, идиотов, убийц и садистов — их вообще мало. Воевать на Донбасс за русский мир адепты Новороссии в большинстве своем едут не потому, что они садисты и убийцы. А потому, что они не хотят, чтобы проклятые бандеровцы прибивали русских детей к рекламному щиту. Да, они инфантильны, не способны критически мыслить, сожрали свой мозг и поселили туда зомбоящик — но в сути-то своей они едут воевать за добро против зла!

И большинство полицейских, с которыми мне приходилось сталкиваться в обезьянниках — тоже хорошие добрые люди. Даже в ОМОНовцах есть что-то человеческое. Кто-то дверь автозака приоткроет, если душно. Кто-то сигарету даст. Кто-то выведет покурить. Кто-то выведет в туалет. Семь из десяти скажут — да, ты прав. Да, мы все понимаем. Да, со страной надо что-то делать. Более того, многие разделят твои взгляды! Я из всех своих задержаний не могу вспомнить ни одного идейного путиниста и ни одного отъявленного прирожденного садиста. Все они, в общем-то, хорошие, добрые и понимающие люди.

Потом, правда, эти же люди наденут на вас наручники, отведут в суд, где хороший и в общем-то добрый судья выпишет вам арест, если надо, отвезут в СК, где хороший и добрый следователь выпишет вам срок в пару лет, отвезут обратно в камеру, оприходуют дубинкой, а потом в камере снова угостят сигареткой — что же мы, звери что ли.

Но в целом — это добрые и незлые люди, все понимающие про власть. Тут я совершенно с Людмилой Владимировной согласен. Это истинная правда.

Но внушать, решать, действовать и управлять все равно будут не они. Решать и управлять всегда будет меньшинство.

Четвертое.

Россия находится сейчас на такой развилке, что я допускаю любой вариант развития событий. От точки экстремума «власть плавно перейдет в руки Медведева, от него плавно в руки Навального и под его руководством Россия станет — ну если не демократическим государством с соблюдением прав человека, то хотя бы перестанет быть психушкой» — до точки экстремума «власть захватят совсем уже поехавшие головой фашисты и садисты и утопят в крови сначала страну, а затем и полмира». Между этими двумя вариантами я допускаю любое развитие событий включительно.

И вот тут мы подходим к самому главному.

Пятое.

Проблема в том, что в стране с имперским шовинистическим и нерешительным пассивным большинством (хоть в душе добрым и пушистым) власть будет принадлежать активному меньшинству.

Так на чем же основаны ожидания, что это будет непременно либерально-демократическое меньшинство? Почему грядущая смена строя произойдет непременно в буржуазно-демократическом направлении?

Социологические опросы говорят?

Я уверен, что если в Славянске года четыре назад провести социологический опрос — настоящий, всамделишний — подавляющее большинство населения оказалось бы проевропейски ориентированным, демократичным, поддерживающим права и свободы классом.

А потом туда пришла тысяча вооруженных, организованных мужчин, и поставила стотысячный город раком.

Тысяча человек. Стотысячный город.

Один процент.

Для России это — полтора миллиона человек.

На самом деле, хватит меньше: пятнадцать банд по десять тысяч. А их здесь, стараниями телевизора, взращено куда больше.

Почему мы должны думать, что если власть после ухода Путина достанется условному Медведеву или условному Навльному-Мальцеву — то они смогут ее удержать?

Почему мы должны думать, что люди, осознающие, что они являются военными преступниками, вдруг поднимут лапки и дадут отправить себя в Гаагу? Что делать с личной гвардией Рамзана Кадырова, например? С отрядами «православного бизнесмена» Малофеева? Который уже умудрился создать группировку, способную захватить стотысячный город?

Тридцать лет назад эта страна долбила Афганистан. Миллион трупов. Двадцать шесть лет назад — Прибалтику и Молодову. Двадцать — Чечню. Восемь — Грузию. Сейчас — Украину.

Половину из них — без Путина.

Это только новейшая история.

Почему через двадцать лет она не будет долбить еще кого-то? Также без Путина?

Один раз нам поверили. В девяносто первом. Когда, вроде, все — Сталина к черту, Дзержинского мордой об асфальт, КПСС запретить, ГКЧП не пройдет. Прошло всего двадцать пять лет. Всего двадцать пять. Танки этой страны оккупируют часть соседнего европейского государства. Перелома в массовом общественном сознании не произошло. Почему вдруг он произойдет через несколько лет?

Мои предположения о том, что этого не произойдет, строятся на опыте, практике и исторических примерах. На чем строятся предположения, что взять власть сможет именно буржуазно-демократическая часть населения? На социологических опросах?

Но что вы будете делать, когда выйдете на Красную площадь — а там танки? Покажете им результаты ваших соцопросов?

Лично меня, например, это не убеждает.

Я вообще считаю, что русский народ — в том смысле, в котором эту конструкцию употребляет мой оппонент — один из наиболее свободолюбивых в Европе. По крайней мере, был. Столько восстаний, сколько было в России, не было, пожалуй, нигде.

Проблема только одна. Здесь все время проигрывают.

В семнадцатом году Россия была вполне проевропейски ориентированным государством — совершенно с этим тезисом согласен. И революция произошла именно буржуазно-демократическая. Только потом пришло несколько тысяч вооруженных, организованных человек и погрузило страну в десятилетия кровавого хаоса.

Так что вопрос не в том, кто хороший, а кто плохой — интеллигенция или народ.

Вопрос в том, кто сумеет захватить и удержать власть.

И это самый важный аспект, который все русскооптимисты совершенно не хотят принимать в расчет. Когда говорят о социологических опросах, настроениях в обществе и «почему триста сталинистов играют большее значение, чем сто тысяч вышедших за Немцова». И в процессе борьбы за власть та часть общественного спектра, где находятся «триста сталинистов» активнее — активнее и решительнее! — чем сто тысяч либералов. И она готова к действиям. И она готова к крайним действиям. По отношению к своим внутренним врагам. К вам. К которым совершенно не готовы вы, мои прекрасные русскооптимисты.

Я никогда не говорил, что народ — необразованное пьяное быдло и гопник. Я говорил и говорю, что классом-гегемоном в этой стране на данный момент является — пьяный агрессивный гопник. При пассивном «народном» большинстве. И активном, но слабом «интеллигентном» меньшинстве.

И, исходя из этого, Шестое. И самое главное.

Проблема в том, что этот дискурс о хорошем народе/плохом народе возможен теперь только внутри России. О том, что это плохой Путин захватил власть, а на самом-то деле мы хорошие, добрые, демократичные, либеральные, за права человека и стонем под гнетом диктатора — это мы можем рассказывать теперь только сами себе. А за пределами России это самокопание больше никого не интересует.

Особенно по периметру.

Теорию о том, что это все проклятый Путин, вы можете рассказывать в России, но не сможете больше рассказать никому ни в странах Балтии, ни в Чечне, ни в Грузии, ни в Молдове, ни теперь в Украине. Особенно — в Украине. Вот там ближайшие лет двадцать лучше даже и не заикаться про «хороший русский народ».

Время рассуждать об этом — прошло. Страна такова, какова есть.

А она такова, что ее лицом на данный момент УЖЕ является не профессор Преображенский. Каков бы он ни был. И не хороший народ. Каков бы ни был он тоже.

Ее лицом на данный момент является то небритое мурло с сигаретой и автоматом, которое поднимает в руке детскую плюшевую обезьянку на фоне сбитого пассажирского «Боинга». Облетевшее весь мир фото.

Наша страна сегодня — страна международных террористов, головорезов, полоумных сталинофилов, мракобесов и дикого, необузданного ворья. Потому что внутреннюю, да уже и внешнюю повестку в стране определяют именно эти группы населения, а не хороший народ. И воспринимается она именно так, а не как страна хорошего народа. И ведет она себя как страна ворья, сталинофилов и мракобесов. А не как страна профессоров. И произошло это именно потому, что повестку диктуют агрессивные гопники.

Не мы делаем им лицо. Они делают лицо нам.

В Германии в 1938-м воевать тоже никто особо не рвался. Позиговать и поорать «Судетынаш» или написать донос на соседа-еврея — это одно. А идти воевать за «Дойчланд убер аллес» — совсем другое. Да только когда пришло время, уже никто не спрашивал. В итоге Германия вошла в историю не как страна, где большинство по кухням не поддерживало войну и не собиралось погибать, а как нацистское государство, развязавшее самую страшную бойню в истории планеты.

Всем плевать уже, хороший в России народ, или плохой. Поддерживает или не поддерживает. Достаточно того, что страна, в которой живет этот народ — такова, какова есть. А как этот хороший народ построил такое плохое государство — эти тонкости за его пределами волновать уже перестали. Два года назад. После десяти тысяч трупов в некогда бывшей нам братской стране. С тех пор всем глубоко плевать, как так вышло.

Вышло. И этого достаточно.

Вот, собственно, и все.

А так-то народ, конечно, хороший, да. Кто же спорит.
 
 
orehovyj_les
Оригинал взят у storm100 в Третий мир вместо Третьего Рима


Главный итог 2016 года для меня — эстетический.



Третий мир вместо Третьего Рима
Россия теряет позиции в мире. И культура наша тоже стремительно деградирует, становится все более примитивной.
Тем, кто не хочет опускаться, придется либо эмигрировать, либо развиваться самостоятельно.
© СС0 Public Domain

Я люблю, когда выдерживается стиль, а русский стиль в культуре все более единообразен. Любимые певцы народа — Пугачева и Киркоров, любимые писатели — Донцова и Устинова. Любимое радио — «Дорожное» и «Русское». Неважно, что Пугачева давным-давно не поет, что Донцова и Устинова давным-давно пишут один и тот же детектив, и что все популярные радиостанции крутят музыку, от которой меня тошнило еще в школе.


Читать дальше...Свернуть )

 
 
orehovyj_les
12 Декабрь 2016 @ 22:12
К 25-ЛЕТИЮ РАСПАДА СССР (2)
Георгий Сатаров
Чтобы описать процесс, надо договориться о стартовой точке. Какая страна, какое «политическое тело», начало процесс разложения? Было бы логично начать с точки (или отрезка), обозначающей некую вершину. Пользуясь тем, что в данный момент я нахожусь за рамками возможной научной дискуссии, я директивно предлагаю в качестве такой вершины рассматривать небольшой исторический интервал между победой СССР над Германией в составе коалиции и первым запуском человека в Космос. Оставаясь патриотом (в личном, а не государственном, смысле слова), я разделяю точку зрения тех, кто считает мою родину первой (главной) в коалиции победителей, хотя бы по числу понесенных нами потерь, какими бы обстоятельствами это не объяснялось. Итак, я предлагаю интервал между победой в страшной войне и первенством в славном, романтическом освоении Космоса.
В начале процесса, к которому я хочу привлечь ваше внимание, СССР – тоталитарная держава, победившая в войне. Если отвлечься от привычных мифов, то его первенство в этой победе было не следствием «военного и индустриального могущества», а уникальным для «просвещенного двадцатого века» и принадлежности, более или менее, к европейской цивилизации пренебрежением к жизни собственных граждан. Из двух свидетелей и участников этой войны, писавших о ней, – солдата Астафьева и маршала Жукова – я выбираю первого. Ему не в чем было оправдываться, в отличие от второго.
Сказанное мной про нашу победу я отношу к частному проявлению более общей закономерности. Коснусь ее слегка. Один из героев Ле Карре (шпион, естественно) выразился в том духе, что Советский Союз страшен не тем, что он существует, а тем, что его принимают не за того, чем (кем?) он является на самом деле. Конечно, в определенной мере это присуще любой политической власти, иначе никакая из них не выжила бы. Но в нашей стране (и до сих пор) это свойство власти доведено до высшего (и абсурдного) предела.
Вспомним, несколько упрощая, что тоталитарный режим характеризуется, во-первых, тотальностью контроля за всеми сторонами жизни подданных, включая идеологический контроль. Для последнего нужна высоконаучная теория, упрощенная до полного восторга одобрения. Во-вторых, тотальность принуждения. Ибо потрясающая неэффективность экономики, основанной на высоконаучной теории, не приемлет иного возбуждающего инструмента, помимо принуждения. Не случайно не малой была доля ГУЛАГа в народном хозяйстве (включая его «инновационную» компоненту, о которой писал Солженицын). В целом она не достигала 10%, но в некоторых отраслях переваливала 70% (как в добыче лова). В-третьих, тотальность принуждения, а также необходимость как-то сохранять уникально неэффективную власть, влекла тотальность репрессий. Наконец, последнее подкреплялось тотальностью устрашения со стороны власти и страха со стороны населения. Причем страху были подвержены и те, кто сеял его – власть, включая самого Сталина.
Вот эта страна и стала первой среди победителей весной сорок пятого года. С этой точки мы двинемся дальше.
Продолжение следует